Шустрая китайская малышка
...but you are a woman. Not even a woman - not very much more, then a child(c)
Владимир Маяковский.



ЛИЛИЧКА!

Вместо письма

Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.


Я И НАПОЛЕОН

Я живу на Большой Пресне,
36, 24.
Место спокойненькое.
Тихонькое.
Ну?
Кажется - какое мне дело,
что где-то
в буре-мире
взяли и выдумали войну?

Ночь пришла.
Хорошая.
Вкрадчивая.
И чего это барышни некоторые
дрожат, пугливо поворачивая
глаза громадные, как прожекторы?
Уличные толпы к небесной влаге
припали горящими устами,
а город, вытрепав ручонки-флаги,
молится и молится красными крестами.
Простоволосая церковка бульварному
изголовью
припала,- набитый слезами куль,-
а У бульвара цветники истекают кровью,
как сердце, изодранное пальцами пуль.
Тревога жиреет и жиреет,
жрет зачерствевший разум.

Уже у Ноева оранжереи
покрылись смертельно-бледным газом!
Скажите Москве -
пускай удержится!
Не надо!
Пусть не трясется!
Через секунду
встречу я
неб самодержца,-
возьму и убью солнце!
Видите!
Флаги по небу полощет.
Вот он!
Жирен и рыж.
Красным копытом грохнув о площадь,
въезжает по трупам крыш!

Тебе,
орущему:
"Разрушу,
разрушу!",
вырезавшему ночь из окровавленных карнизов,
я,
сохранивший бесстрашную душу,
бросаю вызов!

Идите, изъеденные бессонницей,
сложите в костер лица!
Все равно!
Это нам последнее солнце -
солнце Аустерлица!

Идите, сумасшедшие, из России, Польши.
Сегодня я - Наполеон!
Я полководец и больше.
Сравните:
я и - он!
Он раз чуме приблизился троном,
смелостью смерть поправ,-
я каждый день иду к зачумленным
по тысячам русских Яфф!
Он раз, не дрогнув, стал под пули
и славится столетий сто,-
а я прошел в одном лишь июле
тысячу Аркольских мостов!
Мой крик в граните времени выбит,
и будет греметь и гремит,
оттого, что
в сердце, выжженном, как Египет,
есть тысяча тысяч пирамид!
За мной, изъеденные бессонницей!
Выше!
В костер лица!
Здравствуй,
мое предсмертное солнце,
солнце Аустерлица!

Люди!
Будет!
На солнце!
Прямо!
Солнце съежится аж!
Громче из сжатого горла храма
хрипи, похоронный марш!
Люди!
Когда канонизируете имена
погибших,
меня известней,-
помните:
еще одного убила война -
поэта с Большой Пресни!

ПРО ЧТО - ПРО ЭТО?

В этой теме, и личной, и мелкой,
перепетой не раз и не пять,
я кружил поэтической белкой
и хочу кружиться опять.

Эта тема сейчас и молитвой у Будды,
и у негра вострит на хозяев нож.
Если Марс, и на нем хоть один сердцелюдый,
то и он сейчас скрипит про то ж.

Эта тема придет, калеку за локти
подтолкнет к бумаге, прикажет: - Скреби!
И калека с бумаги срывается в клекоте,
горько строчками в солнце песня рябит.

Эта тема придет, позвонится с кухни,
повернется, сгинет шапчонкой гриба,
и гигант постоит секунду и рухнет,
под записочной рябью себя погребя.

Эта тема придет, прикажет: - Истина!
Эта тема придет, велит: - Красота!
И пускай перекладиной кисти раскистены
только вальс под нос мурлычешь с креста.

Эта тема азбуку тронет разбегом
уж на что б, казалось, книга ясна!
и становится - А недоступней Казбека.
Замутит, оттянет от хлеба и сна.

Эта тема придет, вовек не износится,
только скажет: - Отныне гляди на меня!
И глядишь на нее, и идешь знаменосцем,
красношелкий огонь над землей знаменя.

Это хитрая тема! Нырнет под события,
в тайниках инстинктов готовясь к прыжку,
и как будто ярясь - посмели забыть ee!
затрясет; посыпятся души из шкур.

Эта тема ко мне заявилась гневная,
приказала: - Подать дней удила!
Посмотрела, скривясь, в мое ежедневное
и грозой раскидала людей и дела.

Эта тема пришла, остальные оттерла
и одна безраздельно стала близка.
Эта тема ножом подступила к горлу.
Молотобоец! От сердца к вискам.

Эта тема день истемнила, в темень
колотись - велела - строчками лбов.
Имя этой теме: ............!